Придворный Медик
Глава 1
— Предупреждаю всего один раз, Павел Андреевич. К пациентам не прикасаться! А ещё лучше — вообще к ним не подходите без моего разрешения, — скрестив руки на груди, обратился ко мне мой наставник — Евгений Кириллович Гаврилов. — Надеюсь, вам всё понятно? Повторять не придётся?
Да, условия он выставил впечатляющие. Когда я готовился к трудоустройству в эту клинику, меня предупреждали, что взять меня смогут только на должность помощника лекаря.
Но чем же, интересно, я должен помогать, если мне даже пациентов доверять не хотят?
— Не постесняюсь спросить, и каковы же в таком случае мои обязанности? — спросил Гаврилова я.
Он едва заметно хохотнул, потёр ладонью свою лысую голову, после чего заявил:
— А вы как думаете, Павел Андреевич? Бумаги, бумаги и ещё раз бумаги. Документация! У меня пациентов много, протоколов за сутки набирается целая стопка. Их нужно ещё в медицинскую информационную систему вносить. А поскольку у меня на это времени не хватает, этим будете заниматься вы. Заодно почитаете истории болезни — научитесь чему-нибудь.
Судя по всему, Гаврилов сам не умеет работать с компьютером. Заполняет протоколы от руки, а потом заставляет кого-то всё это вбивать в систему.
Браво! Двойная работа! Получается, что помощник лекаря в его понимании — это обычный наборщик текста. Даже у медсестёр и санитаров работа куда более приближена к медицине, чем мои новые обязанности.
— Я уже знаком с медицинской документацией. И пациентов мне принимать уже приходилось, — подметил я. — У меня не нулевой стаж работы.
А уж если говорить откровенно, отработал я в медицине больше двух десятков лет. Но рассказывать об этом Гаврилову точно не стоит. Как и не стоит упоминать, что в прошлой жизни я был широко известным врачом-диагностом.
Телу Павла Булгакова, в котором я живу последние полгода, всего лишь двадцать три года. С многолетним стажем этот возраст никак не клеится.
— Знаю-знаю, — отмахнулся от моих слов Евгений Кириллович. — Я изучал вашу историю. Но работа в частной клинике не в счёт. Тем более, там главным лекарем был ваш отец. Он мог вам позволять делать всё, что угодно. А я не могу, — Гаврилов резко помрачнел. Поджал губы, поправил очки, после чего произнёс: — Кстати, примите мои соболезнования. До меня доходили слухи о том, что случилось с вашей семьей. Ваш отец, говорят, был хорошим лекарем.
— Благодарю, — спокойно кивнул я. — Но речь сейчас не о моей семье. Вернёмся к предыдущей теме. Я бы хотел работать с пациентами. Лекарской магией я владею. Способность к «анализу» тоже открыл несколько лет назад.
— Павел Андреевич, понимаю ваше рвение. Честно, — вздохнул Гаврилов. — Сам таким был когда-то. Но вы, похоже, не понимаете разницу между маленькой частной клиникой и Главной больницей Его Императорского Величества. Сюда за помощью не обычные граждане обращаются. Посмотрите в окно, на Дворцовую площадь. Ни о чём не заставляет задуматься?
Глупое это дело — спорить со стеной. Продолжать переубеждать Гаврилова не имеет никакого смысла.
Если продолжу навязывать ему своё мнение — потеряю эту работу. Но я уже через многое прошёл, чтобы оказаться на этом месте.
Я мог бы прямо сейчас развернуться и пойти в другую клинику. В Санкт-Петербурге много медицинских учреждений, где с радостью примут молодого лекаря. Целителей всегда не хватает.
Но отступать нельзя. Последние полгода я преследую цель, к которой смогу прийти только через эту больницу. Придётся пока что принять условия Гаврилова. Сначала приступлю к работе, а уже потом найду способ, как начать полноценную лекарскую деятельность. Не сможет мой наставник вечно держать меня вдали от пациентов.
— Я вас понял, Евгений Кириллович, — заключил я. — Когда могу приступить к работе?
— О! Вот так бы сразу! — обнажив зубы, улыбнулся он. — Начинайте сейчас же. Вот вам стопка протоколов, — Гаврилов указал на кипу бумаг, которая возвышалась в углу его стола подобно Эвересту. — Ваш кабинет уже оборудовали. Он сразу же напротив моего. Как закончите хотя бы часть протоколов, зайдите ко мне. Я буду в ординаторской.
Я взял ключи, прихватил документы Гаврилова и прошёл в свой кабинет.
Проблемы начались ещё до того, как я оказался на своём новом рабочем месте. Чтобы отпереть дверь, пришлось приложить немалую физическую силу.
Замок проржавел. Трудно даже представить, когда в последний раз кто-то пользовался этим помещением.
— Одуреть можно… — протянул я, увидев, что из себя представляет мой кабинет. — Ещё бы в подвал меня посадили!
Пыльная каморка без окон. Освещение такое, что за год работы в таких условиях сотрудник рискует ослепнуть. Площадь помещения не больше шести квадратных метров.
М-да, Гаврилов сделал всё, чтобы я не работал с пациентами. В эту комнату, кроме меня, больше никто и не поместится.
Ну ничего! Я и в прошлой жизни с низов начинал. Прорвёмся!
— Да пошло оно всё к чёрту! — закончив вносить очередную партию протоколов, выругался я. — Пора на перерыв.
За первую половину рабочего дня я убедился, что у моего наставника проблемы не только с компьютером. В его осмотрах столько медицинских ошибок и несостыковок, что я уже начал всерьёз беспокоиться за здоровье его пациентов.
Теперь понятно, почему лечить ему позволяют только слуг. В целом, рекомендации пациентам он даёт толковые. Но глаз у меня намётан, и я вижу множество мелких недочётов в схемах лечения.
А дьявол, как известно, кроется в мелочах.
Каждые полчаса я выбирался из своей каморки, чтобы забрать из кабинета Гаврилова новые протоколы, но вместо того, чтобы сделать пару шагов, наворачивал целый круг по отделению общего лекарского дела. Надо ведь как-то разведать обстановку!
А посмотреть тут есть на что. Вместо привычных мне терапевтов, людей здесь принимают лекари общей практики. Роль узких специалистов выполняют особые целители, на кабинетах которых висят таблички с диковинными наименованиями.
«Кардиолекарь», «пульмолекарь», «нейролекарь».
Всё практически точно так же, как и в моём мире, только врачи ещё и магией владеют. Но, несмотря на целительскую силу, им всё равно приходится пользоваться как диагностическим оборудованием, так и лекарственными препаратами. Всё-таки запас маны не бесконечен, поэтому лечить пациента только своими силами — дело неблагодарное.
Да и диагностические способности у всех развиты по-разному. К примеру, кто-то может заглянуть в желудок и обнаружить там язву с помощью рентгеновского зрения — «анализа». И лишь немногие могут продвинуться дальше и обнаружить неподалёку от этой язвы зарождающуюся опухоль. Как ни крути, а без классических методов обследования всё равно не обойтись.
А пациенты в этой клинике тоже далеко не такие, с какими я привык работать в прошлой жизни.
Больница находится на территории Дворцовой площади. Здесь проходят лечение только те, кто служит императору, а также самые важные дворянские семьи, входящие в совет государя.
Слуги, стражники, дворяне и даже сама семья императора — все они закреплены за тем или иным лекарем.
Я остановился у широких дверей, что вели в хирургическое отделение. В голове сразу всплыли болезненные воспоминания из моей прошлой жизни.
Эх и не повезло же мне оказаться на столе у того «мясника»! До своей гибели я работал в государственной клинике и выполнял роль врача-диагноста. Специальностей у меня было несколько, поэтому моей задачей было помогать другим врачам со сложными клиническими случаями и выявлять ошибки своих коллег.
Но одну ошибку я так и не выявил, потому что лежал в этот момент на хирургическом столе под наркозом. Самый обыкновенный острый аппендицит! Что могло пойти не так? Плёвая операция, которую студенты, планирующие стать хирургами, учатся выполнять уже в стенах университета.
Однако именно там мой коллега и умудрился налажать. В процессе операции хирург повредил крупные сосуды — правую подвздошную артерию и вену. Когда медицинский персонал приступил к реанимационным процедурам, я сквозь пелену сна услышал разговоры своих коллег.
Обширная кровопотеря. Как же мне тогда хотелось открыть глаза и сказать:
«Ну и болван же ты криворукий, Иванов! Так до сих пор ничему и не научился. Не там надо было резать! Не там!». В итоге эти мысли и стали моими последними.
А дальше полная тьма, и за ней — ослепительный свет. Я всю жизнь выявлял врачебные ошибки, но умер по причине одной из них.
Только на покой мне уйти не удалось.
Чёрт его знает, как так вышло, но через несколько минут я пришёл в себя уже в этом мире. И дальше случилось кое-что ещё более ужасное…
— Пожалуйста, помогите! — из воспоминаний меня достал громкий женский крик. — Лекаря, срочно!
Зов о помощи звучал из кабинета, рядом с которым я стоял. Странно, но почему-то никто из лекарей на него не отозвался. Только сейчас я заметил, что отделение опустело. Кроме пациентов в коридорах больше никого нет.
Без лишних раздумий я влетел в кабинет и обнаружил, что там на полу лежит мужчина. Молодая светловолосая медсестра уже смогла усадить его, облокотив спиной о стену, и начала расстёгивать верхние пуговицы рубашки.
На долю секунды в моей голове всплыли слова Гаврилова и его запрет на взаимодействие с пациентами. Но я сразу же отстранился от них.
А что я, по его мнению, должен делать? Выбежать в коридор и начать в истерике звать других лекарей? Пациент почти что без сознания. Состояние экстренное. Нужно действовать!
Я подбежал к пациенту и присел рядом с ним.
Пальцы автоматически легли на запястье. Ладонь левой руки — на грудную клетку. Я начал считать пульс и частоту дыхательных движений. Краем глаза заметил бейдж на халате медсестры.
«Анастасия Ковалёва».
— Что с ним случилось, Анастасия? — продолжая считать пульс, спросил я. — Кратко и чётко.
— Он пришёл к нам на приём. Эдуард Дмитриевич велел мне выписать ему новые лекарства, а сам ушёл на планёрку, — объяснила девушка. — Через пять минут пациент начал кашлять, затем захрипел и упал со стула.